Евгения войтенко дедовск знакомства

Отдам/Приму в дар | Подслушано | Дедовск | ВКонтакте

Представления по кругу в случае первого знакомства или пополнения Чубукова Евгения Владимировна - ведущий специалист отдела Войтенко Сергей Васильевич – директор учреждения городское поселение Дедовск. Макаренко Артем – Дедовск, Московская обл. 7. Достанко Александр Бурков отметил: «У меня сегодня состоялось знакомство с Западно- Сибирским. Знакомство с поселком мы начинаем с улицы Собянина. Знакомая .. Суздаля. Национальная кухня — важный способ знакомства с.

Сколько лет прошло с тех пор, а меня по-прежнему влечет в этот уголок старой Москвы. Влечет в детство, на Ново-Рязанскую улицу, берущую начало в районе трех московских вокзалов и упирающуюся другим своим концом в Разгуляй. С этой в общем-то непримечательной улицей, где сплошь склады, гаражи, унылые серые дома, фасады которых давно и, кажется, навсегда изъедены паровозной гарью, у меня связаны самые теплые воспоминания.

А теперь, почему я взялся за перо. Право и обязанность на это дают мне пять золотых медалей чемпионатов страны, звания Заслуженного мастера спорта и Заслуженного тренера СССР, которых я удостоился и которые, очевидно, свидетельствуют о том, что в футболе, этой увлекательнейшей, истинно народной игре, я кое-чего добился.

На многих, в том числе суперсовременных, стадионах мне довелось выступать самому, впоследствии выводить на них команды в качестве тренера, но самые яркие воспоминания в моей душе связаны со скромным стадиончиком на Ново-Рязанской. Ответ на этот вопрос однозначен: Не баскетбол, волейбол или теннис, а все-таки футбол.

Эта волшебная спортивная игра увлекала меня с раннего детства, а его доступность была поистине безграничной. Кожаные мячи звенели во многих дворах, на пустырях, за сельскими околицами… В футбол играли даже те, у кого не было настоящих мячей. Их с успехом заменяли разного рода самоделки из любого мало-мальски пригодного материала, чаще всего мальчишки гоняли набитые тряпками старые мамины чулки.

Сознаюсь, однако, что мне в этом отношении повезло. Каждый год, уезжая на лето в деревню к бабушке Аграфене Васильевне, я прихватывал с собой новенькие мячи: Так что с полным основанием можно утверждать, что именно она сыграла решающую роль в моем приобщении к футболу.

В м он вступил в ополчение, сражался под Москвой, а погиб в районе Ельни. Там выбита и его фамилия. У деревенской детворы развлечений было хоть отбавляй: Но главным, ни с чем не сравнимым увлечением был, конечно же, футбол. Мяч могли гонять с рассвета до заката. Сражались яростно, самозабвенно, но по всем правилам, соблюдая футбольный этикет и рыцарское отношение к сопернику. И если уж возникали запальчивые споры, так главным образом из-за того, что ворота были без перекладины — поди докажи: Сначала на поле выходили пацаны.

Я, помнится, был среди них не последним. Бегал быстро, довольно ловко обращался с мячом, да и по воротам мог пробить сильно и. Парни повзрослев меня быстро приметили и стали приглашать в свою команду. Вот и приходилось играть в прямом смысле слова за двоих.

В матчах взрослых этические моменты отходили, как правило, на второй план, главным было только добиться победы, побольше голов забить, а какими средствами, считалось не столь важным. Срабатывал, если так можно сказать, местный патриотизм — никто не хотел уронить честь своей деревни.

Такие встречи нередко завершались легкими потасовками, в которых я по молодости лет не участвовал. У меня, да и у моих друзей, ветеранов футбола, всегда были, да и сейчас сохраняются совершенно иные взгляды на нашу замечательную игру. И очень жаль, что иные молодые игроки трактуют футбольный кодекс чести весьма своеобразно. Впрочем, я несколько отвлекся. Да и школа буквально болела футболом: Сам того не замечая и не придавая этому особого значения, пристрастился к организаторской работе: Наверное, все же, активность заставляла проявлять огромная тяга к футболу, не только как к увлекательной спортивной игре, но и как к средству воспитания, сплочения коллектива.

Естественно, тогда я об этом не задумывался. Понимание огромной социальной, воспитывающей роли футбола пришло намного позднее, в зрелые годы, когда на зеленых полях доводилось испытывать и горечь поражений — своих и команды, и ни с чем не сравнимое ощущение победы, опять же, своей и своего коллектива. Скорее всего, именно за дарованную футболом богатую возможность проявить себя как личность, и в то же время быть в команде, среди друзей и товарищей, и бредили этой игрой мальчишки довоенных лет.

В организованные команды спортобществ шли записываться чаще всего коллективно. В нашей школе именно так и было: Крюков и, естественно. Так и играли вместе в детских и юношеских командах. Помнится, мои товарищи были неплохими футболистами, но, конечно, не всем удалось сказать свое слово в большом спорте. У каждого своя стезя. Мне в этом плане повезло. Событие, в общем-то, ничем не примечательное, на самом деле значило многое: Тренировал нашу команду Василий Захарович Рудь, известный в столице специалист.

Его приход, а было это весной го, мы почувствовали на себе очень.

ДИКАЯ ЗАРУБА: Бизнесмены против Спортсменов! Розыгрыш 1.000.000 рублей

Начал Рудь с наведения порядка в организации учебно-тренировочной работы, с привития футболистам игровой дисциплины, умения тактически грамотно действовать на поле, четко выполнять функциональные обязанности. Команда, что называется, заиграла. И успех пришел незамедлительно: Надо ли говорить, какая это была радость. По дороге к морю останавливались на три дня в Котовске.

Посетили музей легендарного комбрига Григория Ивановича Котовского. А вечером на футбольном поле встретились со сборной города. Почему я вспомнил об этом матче? В общем-то мне эта роль нравилась, но все же очень хотелось попробовать себя на острие атаки, в центре нападения.

Как ни верти, а центрфорвард в команде — фигура архиважная. Словом, уговорил я Рудя доверить мне этот пост, и после матча тренер дал мне понять, что игрой моей удовлетворен.

Мы победили со счетом 4: С той поры я стал играть центральным нападающим. Много забивал, и на меня обратили внимание тренеры других клубов, в частности, М. Предложение было лестным, и я решил посоветоваться с отцом: Слова остались в памяти на всю долгую футбольную жизнь, став неким нравственным мерилом. А сказал он вот что: Только раз за семнадцать лет занятий футболом я сменил Цвета клуба.

И потому я уходил с чистой совестью. Уходил служить в армию, твердо намереваясь со временем вернуться в свой коллектив. Судьбе же было угодно распорядиться иначе, и никто из друзей и тренеров не осудил меня, когда я надел алую футболку ЦДКА.

Но это произошло потом, в году. Играл, судя по реакции болельщиков, по забиваемым голам и похвалам тренеров, неплохо. Еще в м был отмечен вниманием крупного иностранного специалиста Жюля Лимбека, французского тренера, работавшего одно время в нашем клубе консультантом. Так вот, после одного из матчей детской команды Лимбека спросили, кто из мальчишек произвел на него впечатление. Сам я ответа француза, естественно, не слышал, но мне рассказали, что он отметил мою игру.

Рассказываю об этом не для похвалы, а лишь с целью подчеркнуть, что уже в детстве, в юношеские годы футбол приносил мне огромную радость.

Искал свой почерк, но не упускал возможности взять все лучшее у более опытных спортсменов. Учился у них, и это принесло свои плоды. Из воспоминаний футбольного детства и юности хорошо сохранились в памяти встречи наших команд с басками. В Петровский парк я приехал часа за полтора до матча и поразился морю людей, бурлившему у стадиона. Помню, как уговаривали меня продать билет, аж десять рублей давали, немалые по довоенным временам деньги.

Но с билетом я не расстался бы ни за какие деньги — любовь к футболу, предвкушение величайшего удовольствия не позволяли и подумать об. Моя любимая команда проиграла тогда с треском — 1: Однако то, что я увидел на поле в исполнении гостей из страны басков, превзошло все другие ощущения. Их команда мне очень понравилась, особое впечатление оставила игра капитана гостей Регейро, центрфорварда Лангары, полузащитника Сильяурена, правого крайнего нападающего Горостисы.

Он много и с пользой двигался, демонстрировал отменную технику обводки и паса, обладал прекрасным ударом. Словом, показывал ту игру, к которой в будущем тяготел и. Регейро стал моим кумиром, именно его игру я, в какой-то степени, пытался копировать. И был в этом не одинок: Впрочем, вряд ли уместно проводить подобные параллели, просто Регейро и Степанов играли в очень похожей манере.

И еще одно воспоминание, относящиеся к году. Может быть, кому-то этот эпизод покажется малозначительным, но для меня случившееся было подлинным праздником. Дело в том, что мне подарили настоящие мастерские бутсы, пошитые по спецзаказу общепризнанным королем сапожного дела Иваном Тимофеевичем Артемьевым. Случилось же так, что мастер ошибся: Гайку бутсы оказались чуточку тесноваты. И вот тогда общее собрание футбольной секции клуба приняло решение передать их.

Радости моей не было предела. Подарок этот я берег, играл в спецзаказовских бутсах вплоть до осени года. Мастер сшил их из превосходного черного хрома, а носки были… ярко-желтого цвета.

Пижонские с виду бутсы, но очень удобные. Уже и латаны-перелатаны были, а расставаться с ними не спешил — ведь выручали меня, забил в них немало голов. Но что поделаешь, мы росли в другое, очень трудное время, и многого у нас не хватало. А то, что было, берегли как могли, холили и лелеяли свою футбольную амуницию. Позором считалось, если ты выходил на матч или даже на тренировку в неопрятном виде, в неглаженных трусах и майке, в нечищенных бутсах.

Не хочу сравнивать, тем более быть назидательным, но стремление футболистов моего поколения к опрятности как нельзя лучше свидетельствовало об их уважении к делу, которым они занимаются, к себе самому, к товарищам и, конечно, зрителям.

Болельщики очень ценили такое отношение, тем более, что все это положительно сказывалось на игре. Вот почему бывает обидно, когда футболисты нынешнего поколения не блещут опрятностью на поле, играют с выпущенными из-под резинки футболками, в спущенных гетрах. Небрежное отношение иных мастеров к своему внешнему виду, к спортивной форме, неизбежно ведет к небрежности во всем, в том числе и в действиях на поле. Это ведь вопрос общей культуры человека.

Впрочем, я опять увлекся рассуждениями. Я тогда заканчивал десятилетку, горел желанием поступить в институт. Но и на сбор поехать было заманчиво: За что я им сегодня очень благодарён: Ну и футбольный сезон пришлось доигрывать в первой юношеской команде — мы тогда стали чемпионами Москвы. Что и говорить, знаменательным, насыщенным важными для меня событиями оказался тот год. Они знали, что мне вскоре призываться в армию, и заранее побеспокоились о том, чтобы службу я проходил в столице.

Службу начал в 1-м полку связи МВО, расквартированном в Сокольниках. К своему удивлению, встретил там многих известных спортсменов, так же как и я проходивших срочную службу. Кое-кого я знал раньше, во всяком случае, видел на футбольном или хоккейном полях, на беговой дорожке, в бассейне. В полку я познакомился с Владимиром Никаноровым, которому суждено было стать выдающимся вратарем.

С ним нас связали тесные узы дружбы: Не знаю, как ребята, а я даже представить себе не мог, что когда-нибудь стану играть в армейской команде мастеров, завоевавшей к тому времени довольно высокую репутацию. Не предсказуемы порой повороты спортивной судьбы.

Так, наверное, оно и произошло бы, если бы не случай. Точнее, это для меня был случай, а спортивное руководство ЦДКА действовало вполне осознанно. Я уже говорил, что еще перед призывом в РККА армейские специалисты внимательно присматривались ко мне, к моей игре. Оказалось, обо мне не забыли.

Дали пройти курс молодого бойца, хлебнуть солдатского лиха. А убедившись, наверное, что со мной можно иметь дело, весной неожиданно вызвали в Батуми, на предсезонный учебно-тренировочный сбор команды мастеров. Я знал, что к такому сбору ежегодно привлекались 10 — 12 молодых футболистов, проходивших службу в частях. На этот раз в число тех, кого собирались проверить, попали и мы с Володей Никаноровым, а также Сережа Черников, Анатолий Тарасов, отличный в молодости игрок и выдающийся в зрелые годы спортивный педагог, с именем которого неразрывно связано развитие советского хоккея с шайбой.

Высокая дисциплина, четкий распорядок дня, крайне утомительные для нас, новичков, занятия по общефизической или, как сейчас принято говорить, функциональной подготовке. Мне не раз приходилось слышать, что, мол, подобные тренировки стали проводиться в нашем футболе относительно недавно, в конце сороковых — начале пятидесятых годов. Подобное утверждение, мягко говоря, не соответствует истине. Еще в предвоенное время наиболее прогрессивные, умеющие смотреть далеко вперед тренеры ввели общефизическую подготовку в свою практику, умело пользовались в интересах повышения функционального состояния футболистов, привития им атлетических качеств, выносливости и ловкости упражнениями из других видов спорта.

Наш наставник уже успел к тому времени зарекомендовать себя новатором. Если к этому добавить, что Сергей Васильевич был человеком высокой культуры, исключительно требовательным к себе и к своим подопечным, абсолютно не терпел даже малейших нарушений дисциплины и порядка, то читателю станет ясно, в чьи руки попала команда и особенно мы, новобранцы-стажеры. Не случайно я уделяю столько места воспоминаниям о батумском сборе.

Ведь, помимо совершенно необходимых футболистам силы, ловкости и выносливости, которые умело и беспощадно вырабатывал у нас специально привлеченный к занятиям чемпион Красной Армии в беге на метров капитан Савельев, мы в итоге почерпнули для себя нечто гораздо более важное — умение терпеть, работать до седьмого пота, навсегда осознали ту, в общем-то банальную истину, согласно которой труд и только труд делает человека человеком. К спортсменам все это имеет самое прямое отношение.

До сих пор толком не пойму, какая сила заставила меня не отказаться от участия в сборе. Дело в том, что в Батуми я приехал с незалеченной травмой, которую получил зимой на хоккейном поле. Швы на голени были еще свежие, кровоточили, нога болезненно отзывалась не то что на удар по мячу — на каждое даже неосторожное движение. Что помешало заявить об этом тренеру и врачу и, со спокойной совестью подхватив свой фибровый чемоданчик, отправиться долечиваться в столицу?

Точно ответить не могу, но уж, во всяком случае, не боязнь вновь оказаться в части. Там, поверьте, мне было совсем неплохо, да и для занятий любимым спортом были все возможности. Скорее всего, взыграло самолюбие: Убежден, без честолюбия в большом спорте, в том числе и в футболе, делать нечего. Без него не выручат ни талант, ни трудолюбие.

Конечно, имею ввиду не гипертрофированное самолюбие, которое иногда совершенно неоправданно путают с честолюбием, вполне нормальной чертой характера, помогающей преодолевать любые преграды на пути к намеченной цели. Болельщики со стажем, мои сверстники, конечно же, помнят Федотова в игре: Федотов на хамство не отвечал — слишком любил футбол и уважал себя в.

Это, так сказать, видимая сторона характера выдающегося мастера. При всей своей врожденной мягкости, деликатности, даже ранимости, Григорий Иванович был весьма честолюбив, и честолюбие его проявлялось главным образом, в том, что он просто не мог позволить себе сыграть плохо, в каком бы состоянии — а крепким здоровьем он, увы, наделен не был — или настроении ни находился. Вот, мне кажется, яркий пример для подражания, который не устарел и не устареет.

Кстати, тот факт, что в Батуми мне, летнему юнцу, посчастливилось познакомиться, тренироваться с Григорием Федотовым, его товарищами Сергеем Капелькиным, Константином Лясковским, Александом Виноградовым, Алексеем Грининым, Петром Щербатенко и другими известными армейскими футболистами, несомненно повлиял на мое решение приложить максимум усилий, чтобы закрепиться в команде. Но далеко не все зависело от. Очень многое в сложном, порой болезненном процессе вхождения новичка в сложившийся, успешно выступающий коллектив зависит от самого коллектива, его лидеров, к чьим словам прислушиваются товарищи, чье мнение не в силах игнорировать тренеры и руководители.

Сколько на своем веку я был свидетелем того, как команда ни в какую не принимала в свои ряды молодых талантливых футболистов, несмотря даже на то, что крайне нуждалась в. Срабатывали эгоизм лидеров, групповая спайка футболистов, видевших в новобранце конкурента, претендующего на одно из мест в составе.

Футбол — явление социальное, и в силу этого подчиняется законам и установкам, выработанным обществом. В ЦДКА, к счастью, таких проблем не. Дружный, сплоченный общими устремлениями и задачами футбольный коллектив жил и работал в каком-то особом микроклимате. Уже через несколько дней пребывания на сборе я сделал если не удивившее, то приятно поразившее меня открытие.

Гроссмейстеры футбола, обласканные публикой и большим начальством, к нам, молодым претендентам на места в команде, относились как к равным, не позволяя себе ни обидных реплик, ни высокомерных замечаний, ни покровительственного тона. Идеальный, как мне представляется, моральный стимул для молодых: На учителей, помощников мне очень везло, и если Сергей Васильевич Бутхеев наставлял, учил уму-разуму, следуя своему тренерскому долгу, то Григорий Иванович Федотов и Сергей Михайлович Капелькин возились со мной, руководствуясь какими-то своими внутренними установками, полагая, как я теперь понимаю, что большой мастер непременно должен передавать свой опыт молодежи.

Особенно крепко взялся за мое футбольное образование Капелькин, быстрый, хитроумный на поле левый инсайд команды. Он терпеливо учил меня тактически правильно мыслить в игре, безошибочно оценивать ситуации и принимать верные решения. Вместе мы неустанно отрабатывали различные парные комбинации со сменой мест.

Весь довоенный футбол, почитаемая и обожаемая народом игра, был пронизан каким-то особым, я бы сказал, коллективистским духом, доброжелательностью, уважительным отношением спортсменов друг к другу и, естественно, к болельщикам.

А они, болельщики, судили о футболистах не только на основании впечатлений от того, как они играют, но и по многим другим признакам. Футболисты были объектом повышенного внимания публики, люди знали о них многое. Сделав неверный шаг, совершив неблаговидный поступок, можно было лишиться и уважения, и популярности. И, наоборот, особо ценились великодушие, благородство, бескорыстие. Вот написал эти строки и поймал себя на мысли: Да это и понятно: И все же прошу поверить мне на слово: Что же касается моих первых шагов в ЦДКА и большой помощи, оказанной Капелькиным, то проясню ситуацию.

Блестящий левый полусредний, любимец публики, чья спортивная карьера к тому времени, увы, приближалась к завершению, обучая меня премудростям игры, прекрасно знал, что меня готовят именно на его место. Сам я об этом тогда даже не догадывался, а когда мне сказали, проникся к добровольному опекуну еще большим уважением.

И по сей день вспоминаю о замечательном человеке с теплотой и признательностью. Близился к окончанию мой первый батумский сбор. Незаметно для себя втянулся в тренировочный ритм, уже не ощущал ломоты в суставах и боли в мышцах от повышенных физических нагрузок.

Обрел уверенность в себе, хотя по-прежнему внимательнейшим образом приглядывался к тому, как тренируются, неустанно обрабатывая приемы обводки, пасы, удары по воротам, старшие товарищи. Меня уже не удивляло, что после окончания очередного занятия, многие из них не спешили уходить в раздевалку, продолжая работать самостоятельно.

Ведь поначалу по существу все новички никак не могли понять, зачем таким искушенным в футболе мастерам, как Федотов или Гринин истязать себя дополнительными тренировками. Но мы-то, изможденные интенсивным занятием, поступали как раз наоборот — едва звучала команда об окончании тренировки, на ватных ногах брели в раздевалку. А наши старшие товарищи, не обращая ни на кого внимания, продолжали жонглировать мячами и бить по воротам из самых разных положений.

Били десятки, а то и сотни раз: Именно на этих индивидуальных тренировках ковалась та филигранная техника ударов, которая заставляла переполненные трибуны стадионов замирать от восторга, взрываться шквалом аплодисментов. Замечу, я очень быстро уразумел, что мне без таких тренировок никак нельзя, коль скоро поставил цель непременно закрепиться в команде, стать футболистом высокого класса.

Оставаясь после завершения тренировки на стадионе, я направился к высокому деревянному забору, который, не имея на первых порах партнера, использовал в качестве стенки для отскока мяча. Получалось неплохо, да и как могло иначе, если я, как и любой мой сверстник, и во дворе, и во время школьной перемены любым забавам предпочитал игру в чеканку — то же жонглирование, но только не мячом, а монетой, завернутой в кусочек ткани, или меха. Набивали, помню, по сто и более раз, а дворовые чемпионы и рекордсмены доводили счет до полутысячи.

Не знаю точно, да и не хочу домысливать, за какие особые качества или за что-то еще тренеры решили оставить меня в команде. Это не суть важно. Важен, особенно для меня самого, тот факт, что после батумского сбора кривая моей футбольной судьбы резко пошла вверх.

Совсем отстирать от крови одежду не удалось, но Иван всё равно был доволен — одежда не стояла колом и не пахла. А следы пятен крови он планировал отстирать в будущем. Сидя в тени кустов Маляренко посмотрел на Иваныча, который напившись воды, лежал на брезенте неподалёку. А то эта рубашка чёрная. У тебя в машине аптечка есть? Старый таксист сделал лишь неопределённый жест, мол, если надо — аптечку найдём.

Я тут глянул — здесь следов зверья полно. Наверное, ночью на водопой приходят. Надо бы к ночи назад к машине идти. Просеку забаррикадируем — никто не пролезет. Назад шли не торопясь. Залитые литры воды создавали приятную иллюзию сытой тяжести в животе. Кроме того Иван тащил две бутыли воды и полное ведро. Да и дед, как с усиливающейся тревогой думал Маляренко, был совсем не такой бодрый, каким он был с утра.

Чтобы развеять эти тяжёлые мысли Иван решил обсудить вторую по значимости невзгоду. Я сегодня весь день ягоды, грибы высматривал. У меня в багажнике снасть имеется. Покажете как ловить, хорошо? Даже к бездомным, которых выпроваживал из своего подъезда. Бомжи офигевали от такого к себе обращения и безропотно удалялись. Хотя, может быть, всё дело было во внушительных габаритах вежливого жильца. То ли куропатки, то ли фазанчики бегают… здоровые курицы. Вот бы их подстрелить.

Я – из ЦДКА! (fb2) | КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно

Но шустрые… только увидишь, а она бац — в кусты забурится или в траву нырнёт! От внезапно улучшившегося настроения у Ивана развязался язык. А чего ты умеешь? Если подумать, то мало что умею. Протиснувшись сквозь стену зарослей к автомобилю, путники стали готовиться к ночёвке.

Архаил ар'Грах

Хотя до сумерек было ещё далеко, а солнце и думало заходить, жара спала и внутренние часы Ивана докладывали ему о скорой ночи. Ветер немного стих, и постоянный шум колыхающейся травы и кустарника исчез.

Маляренко показалось, что он оглох — настолько уши привыкли к постоянному шуму ветра. Иваныч сел, опёршись спиной на машину, и начал быстро что-то сооружать из обрезанных утром веток. Как биту в городках бросают — видел? Рысью выскочив из укрытия на степной простор, Иван, весь в ладких мечтах о добыче, помчался к водопою. Через час стемнеет и ничего найти не получится. И вообще — ночью и самому добычей стать недолго.

Эта мысль вернула охотника с небес на землю. В животе урчало так, что Иван испугался — а не распугает ли он всю птицу в округе. Как известно — дуракам и новичкам везёт.

Не прошло и минуты как он вспугнул какую то здоровенную курицу. Птица бежала как чемпион на стометровке, при этом закладывая сумасшедшие виражи. Вдобавок ко всему расцветка перьев была неброская и в сумерках птица терялась в траве из виду.

Нелетающая тварь упорно рвалась к кустам, а там ее было не взять. Иван, злобно матерясь, несколько раз готовился метнуть железку, но никак не мог на это решиться. Курица неслась к финишу. Птица отлетела от удара на два метра и забилась на месте. Не придумав ничего лучше, боясь, что она сейчас очухается и уйдёт в заросли, Иван с разбегу пнул тушку ногой, словно бил одиннадцатиметровый удар.

Курица подлетела, упала и замерла. Маляренко не верил своим глазам. Это была его первая в жизни добыча! Иван подхватил тушку и, совершенно позабыв о железной палке, с торжествующим воплем рванул к Иванычу. Успев засветло забаррикадировать проход, Иван принялся впервые в жизни разделывать тушку птицы. Голод добавил энтузиазма, а нож и дельные советы таксиста — скорости. И вскоре тщательно ощипанная, выпотрошенная и порезанная на куски птица заняла своё место в кипящем ведре.

От ведра шёл умопомрачительный запах, бульон побулькивал, добавляя новые ароматы. Не евший почти двое суток Иван буквально прилип к ведру, пожирая глазами плавающие куски мяса. А интересно, что это за птица? Для фазана слишком крупная. Дед, сидевший на заднем диване в автомобиле, пожал плечами: Никогда таких не видал.

Килограмма три, не меньше! Тем временем окончательно стемнело, света, который давай маленький костерок, не хватало и Иван достал телефон. Трубка опять подвела — сигнала не было, зато отлично работал встроенный фонарик. Кое-как укрепив его на кустах, мужчины принялись за ужин.

Выпив полтора литра не соленого и не очень жирного бульона, Иван передал стакан, которым черпал, подсевшему рядом деду и выудил ножом коричневую грудку. Как поужинаем, будем с перевязкой решать. И соли не хватает… Голод не успел отбить у Ивана привычку вкусно кушать и критически мыслить. Насытившись, Маляренко повалился на пахнущий машинным маслом брезент. Да я и тоже притомился. Через пять минут старик уже похрапывал на диванчике автомобиля. Глава 7 В которой Иван смотрит в космос.

Где то вдалеке раздалось тявканье и урчание. Полный желудок склонял ко сну, но Иван не спал. Он и не хотел спать. Если уж быть совсем откровенным, то он был рад, что дед заснул и не составляет ему компанию. Пусть даже это компания молчунов.

Ване срочно требовалось побыть наедине со своими мыслями. Лёжа на колючей от срезанных кустов земле, Иван зачарованно смотрел на звёзды.

Такого восхитительного звёздного неба он никогда не. Из центра города такого точно не увидишь. Это же млечный путь? Наверное… — Иван привстал. Значит я точно на Земле и в Северном полушарии. Еще десять минут Иван пялился на звезды, пытаясь разглядеть искорки спутников.

Из-за тёмной стены кустов выполз месяц. Долгое вглядывание в серпик ничего экстраординарного не выявило — месяц как месяц. По всему выходило, что космос вокруг Ивана был самый обыкновенный. В фантастику и инопланетян он не верил, хотя и допускал возможность их существования. Ваня почувствовал, как саднят ссадины и царапины на руках, гудят ноги и побаливает подвёрнутая ступня и решил, что ТАК мерещиться не.

Порыв прохладного ветра принёс запах моря и трав. Иван поплотнее застегнул молнию на куртке, поёрзал, устраиваясь поудобнее и закрыл. Прямо над ухом раздалась трель сверчка. А ты, сука, заткнись! С этой мыслью Ваня заснул. Глава 8 Печальная Третье по счёту утро на новом месте Иван самым наглым образом проспал. Проснулся он оттого, что солнце успело высоко подняться над горизонтом, тень отступила, и лицо начало крепко припекать. Отлично выспавшийся и отдохнувший Ваня бодро подскочил и заорал: Иван Иванович проснулся с головной болью очень рано — едва начало светать.

Несмотря на тёплую ночь — его то морозило, то бросало в пот. Лицо под повязкой снова разболелось. И дико чесалось ухо. Ваня говорил — оторвало ухо. Еще вечером, перед ужином, он почувствовал, что его знобит.

my social mate

В надежде, что просто перегрелся на солнце, таксист решил не обращать на это внимание и ничего не сказал Ивану.

Но проснувшись, он с ужасом понял, что озноб только усилился. Хуже всего была тошнотворная слабость. Иванычу показалось, что всё его тело словно накрыто тяжёлой периной, он едва смог пошевелить рукой.

Несколько минут старик просто лежал, прислушиваясь к своему организму. Постепенно страх куда то испарился и голова стала совершенно ясной. Надо было в аэропорту переждать. Старик понял — жизнь закончилась. Закончилась здесь и. Осознав это, Иваныч ещё больше подивился своему спокойствию.

В последние годы он часто задумывался о грядущем конце и всегда ему казалось, что это будет страшно и больно, и что он будет бороться за каждый лишний день и час жизни.

Но сейчас, несмотря на то, что тело его бил озноб, в душе Иван Иванович был расслаблен. Он лежал и смотрел куда то за серый потолок своего автомобиля, вспоминая как месяц назад вся его немаленькая семья дружно закатывала в банки огурцы. Иваныч улыбнулся, закрыл глаз и уснул. Этот запах мигом сбил у Ивана всё хорошее настроение и привёл его в ужас. Он попытался растолкать старика, но тот не просыпался, а только часто-часто дышал. Руки его были ледяными, как будто вокруг была зима. Ваня запаниковал, он совершенно не представлял, что ему делать, как помочь несчастному старику.

В бульоне плавала куча каких то насекомых и листья кустарника. Сплюнув с досады, Иван достал пластиковую бутылку и попытался осторожно влить в рот старику воду. Дед закашлялся и вода полилась изо рта на сиденье. Уже совершенно не думая о ранах на лице старика, Ваня принялся изо всех сил его тормошить.

Голова деда совершенно безвольно моталась из стороны в сторону, автомобиль, поскрипывая рессорами, начал раскачиваться, но даже такие серьёзные усилия ни к чему не привели. Старик по-прежнему был без сознания и всё также часто и неглубоко, с хрипами, дышал. Иван снова почувствовал, как болит его обожженная и поцарапанная ладонь. Он, пятясь, выполз из салона и сел на землю. Привалился спиной к тёплому железу машины и заплакал. Надо сказать, что за всю свою жизнь Иван плакал крайне редко.

Его мама удивлялась, насколько неплаксивым и флегматичным был ее ребёнок. А с возрастом слёзы у Вани чаще всего появлялись сами собой, после удара молотком по пальцу или от упавшего на ногу блина от штанги. Все близкие Ивана, к счастью, были живы-здоровы и он никогда до этого момента не задумывался о том, как страшно терять близких людей. Маляренко посмотрел на торчащие из машины ноги деда и с изумлением понял, что этот совершенно незнакомый человек, ему очень дорог и он боится его потерять.

Иван вытер глаза и помотал головой, словно прогонял какое то наваждение. Я даже его фамилии не знаю. А поди ж ты…" — он снова посмотрел на деда. Иван постарался припомнить о чём они вообще говорили. Получалось, что за эти двое суток они разговаривали, в общей сложности, минут десять. И, в общем, ни о чём. Маляренко снова протиснулся в салон, пристроился на самом краешке дивана, взял старика за холодную руку и стал ждать. Через сорок минут, так и не придя в сознание, таксист Иваныч умер.

В голове не было ни единой мысли. Он просто стоял и слушал как высоко в небе поёт птица а в траве стрекочут кузнечики. Первый за сегодняшний день порыв горячего ветра больно стеганул Ивана по обожженному солнцем лицу. Маляренко вздрогнул и пришёл в. Нужно было сделать много дел. Уже ни на что особо не надеясь мужчина достал из кармана и включил телефон. Аппарат сначала поприветствовал хозяина, а потом послал его на хрен.

Даже экстренный сто двенадцать на работал. Как выяснилось, могилу Ваня вырыл неправильную. Выросший в семье состоящей сплошь из атеистов, он сам тоже был человеком, далёким от различных религиозных традиций. А то, что за всю свою жизнь Ивану посчастливилось ни разу не побывать на кладбище, привело к тому что последняя парковка деда была вырыта с севера на юг.

Лишь когда он принёс завёрнутое в промасленный брезент тело к могиле, в голове Ивана откуда то всплыло ощущение совершаемой ошибки. Так толком и не поняв, что же его смущает, Ваня откинул край брезента и в последний раз посмотрел на деда. И тут до него дошло. Ещё двое детей умерли в младенческом возрасте. У деда был свой дом и большое хозяйство: А дед пропадал на работе, он был директором топливной базы, то ли Туркмении то ли Ашхабада, сейчас точно не помню.

Был он высокого роста см. И обувь все носили 45 размера. Я всех этих параметров достиг уже к 17 годам. Мама тоже была для женщины не маленького роста см.

Видимо, она пошла в свою бабку Щербакову Апраксию, в девичестве Журавлёву, года рождения. Та ещё в году участвовала в подпольной борьбе против англичан, когда они оккупировали г. Распространяла листовки в железнодорожных мастерских, единственном 5 6 промышленном предприятии города того времени.

Позже, уже с возрастом, она стала как бы мировым судьёй целого района города. К ней шли с различными спорными вопросами, и как скажет баба Шура так оно и. Мама моя также не оставалась в стороне от житейских проблем. Когда они с отцом уже жили в Донецке в 70 годах, жители ближайших домов называли её комендантом. Только она могла повлиять на разбушевавшегося соседа мастера спорта по боксу, ей подчинялись.

Во дворе у деда в небольшом двухкомнатном домике жила тётя Нюра, старшая сестра бабушки. Всю её семью, мужа и двух детей вырезали басмачи в городе Коканде.

Так она и прожила одна рядом с ними до года, переезжая к нам каждый раз, когда мама рожала очередного ребёнка. Она помогала ей, пока нам не исполнялся год, а затем уезжала, несмотря ни на какие уговоры.

Не знаю почему, но из всех детей она больше всех любила. Наверно из-за того, что я не вступал с ней в пререкания, понимая, что человек пожилой и с этим надо мириться. А поворчать она любила. В году у неё стало ухудшаться здоровье, моя бабушка к этому времени уже умерла. В Донецк, где к этому времени жили мои родители, она ехать отказалась. И её забрал к себе родной брат Сачко Константин. Капитан запаса прошедший в войну до самого Берлина. Он жил с семьёй в Ташкенте и закончил во время войны то самое военное училище, в которое я поступил в году.

Дед мой Николай Щербаков тоже участник войны, но с Японией. Когда его в году призвали, военком пожалел, всё-таки четверо детей и отправил на Дальний Восток.

Четыре года он просидел в окопах на границе. А когда в году началась война, принимал участие в боевых действиях в Манчжурии. Дед рассказывал, что в рукопашной против нашей трёхлинейки японцам не помогали ни какие приемы, ни каратэ, ни джау-джитца.

Бабушка всю войну одна тянула четверых маленьких детей, самая старшая была моя мама, ей в году было 14 лет. Она рассказывала о страшном голоде, который был в то время в Ашхабаде. Очень сложно было забирать младшего брата Жору из садика, он был года рождения. Сразу задавал вопрос, есть ли дома суп, в случае отрицательного ответа падал на пол, закатывал истерику и отказывался идти домой. Да и выжил он только благодаря пиву, бабка им торговала.

Война, войной, а пиво. Так вот бабушка собирала со дна пивных бочек жмых, что там был, заворачивала в марлю и давала сосать сыну. Молока ведь не. А отец воевал на Кавказе, пограничники участвовали в обороне перевалов. Он мало мне об этом рассказывал. И только когда они собирались с друзьями за столом на 9 мая, можно было что-то услышать.

Новый мир Ивана Маляренко. Часть 1 (fb2) | КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно

Помню как он, смеясь, рассказывал случай. На передовой было затишье, и он пошёл в медпункт разрезать чирей. А он гад соскочил в самом не удобном месте, на ягодице. Отец зашёл в палатку, фельдшер уложил его на стол и сказал приспустить брюки. И в это время авианалёт. Все бегом по окопам и щелям. Ну и отец конечно тоже, только бежал он самый последний, не очень -то удобно бежать со спущенными штанами, держа их обеими руками.

Долго ещё над ним сослуживцы смеялись. Говорили, что не надо было тебе Юра вообще бежать. Надо было встать и задрать задницу в небо. Немец решил бы, что это новое русское оружие и дал бы дёру. Слева Стодеревский Юрий Полиевктович. У Боевого Знамени погранотряда. Офицеры отставники с жёнами на День пограничников в г. В них наиболее чистые, светлые и бескорыстные мысли, чувства и представления. Хорошо помню я себя только с 10 января года, мне не было трёх лет.

Мама родила сестрёнку Милочку, и мы с отцом верхом на коне приехали её смотреть. У меня в памяти отложилось - большой белый дом и мама на втором этаже в открытом окне, а был январь месяц, видимо было тепло. Было это в Туркмении в городе Мары, отец в то время там служил, в школе по подготовке сержантского состава. Был я мягко сказать непоседой, мама называла меня шлёндрой, стоило ей на минуту выпустить меня из виду как я куда-нибудь пропадал.

Пока я был совсем маленьким, этот вопрос решался очень просто, мама переворачивала табурет вверх ногами и меня ставила туда манежей в то время не было и хоть я и орал благим матом, она могла что-то сделать по дому.

Но когда я подрос, родители были спокойны только тогда, когда я спал. Мы жили на территории воинской части в коммунальном бараке.

То я на конюшню уйду, то пристроюсь к строю солдат, которые идут в столовую. Меня там накормят, ну а затем опять же в строю я дефилировал в казарму, где меня укладывали спать. Мама, проискав меня час, полтора бежала к отцу.

Отец с солдатами проверял всю воинскую часть и её окрестности. Шестами проверялся глубокий арык, что протекал через часть. Проверяли берега реки Мургаб, она протекала недалеко от части. И когда мама была уже в полуобморочном состоянии, меня находили спокойно спящим на солдатской койке. Я получал приличную взбучку, но мои похождения продолжались.

Первенцем в семье я не. Первая в году родилась сестра Людмила, но она погибла во время Ашхабадского землетрясения в году. И только можно представлять себе ужасное состояние мамы в то время, когда меня искали шестами по арыкам. Мама дала мне жизнь, но так получилось, что и я, хоть и невольно, спас ей жизнь.

Ашхабадское землетрясение произошло в начале октября года, мне было 6 месяцев отроду. Отец уехал в командировку в город Кушку, это его и спасло. Дело в том, что я был очень беспокойный и по ночам часто орал непонятно почему, в связи с этим мама спала со мной, а отец, так как я ему не давал высыпаться, спал с сестрёнкой. В ту страшную ночь, как рассказывала мама, сестрёнка спала в комнате одна, и на неё упало три стены дома.

Нас с мамой спасло то, что на нас упала крыша. Как она мне рассказывала, что буквально за несколько секунд до толчка сестрёнка захныкала, и она встала её 10 11 успокоить. Только подошла к её комнате, я страшно заорал, и тем спас ей жизнь, а заодно и. Мама вернулась, наклонилась надо мной и в это время толчок. Мы с ней оказались между двух брёвен, я лежу, она стоит, согнувшись надо. И так двое суток. Мама беспрерывно кричала, звала на помощь. Спасательные работы в Ашхабаде осуществляла армия.

Солдаты услышали крики о помощи и нас откопали. В конце года отца вновь перевели служить в Ашхабад. Сначала мы жили у деда Щербакова, но отцу приходилось через весь город добираться на службу. И мы стали год. Мама, я, сестра Людмила, отец снимать квартиру не далеко от погранотряда, где он служил. Первую служебную квартиру отец получил, когда мне исполнилось 8 лет, и мы переехали в восьмиквартирный, двухэтажный, деревянный дом на территории погранотряда.

Хорошо помню день похорон Сталина, мы все стояли на крыльце дедовского дома. Гудки всех паровозов, дом деда находился километрах в трёх от вокзала, слились в один мощный и пронзительный рёв. Было немного жутко, но никого плачущего я не помню. Я любил бывать у деда в гостях, он был заядлым охотником, и у него в доме было много оружия, а что мальчишке ещё. В одной из комнат стоял сундук с охотничьими принадлежностями, чего там только не.

И дробь и пороха, приспособления для набивки гильз, весы с малюсенькими гирьками. Тогда готовых патронов ещё не продавали. Была большая библиотека, где было всё о дичи. Охотничье оружие это был предмет особой гордости деда. У него было штук шесть ружей и один охотничий карабин. Дед любил ходить на охоту в компании с кем-либо, но мог и один уйти в горы Копетдага суток на трое. На руководящие должности выдвигались лица местной национальности. Деду предложили должность главбуха, он наотрез отказался, и ушёл работать в Союз охотников Туркмении, где его избрали председателем.

Каких только трофеев дед не приносил с охоты: По двору, то бегал дикобраз, которого дед с отцом привезли с охоты, то ползала громадная черепаха.

Кстати мясо дикобраза очень похожее на свинину, а из черепах готовят вкусный суп. Дед очень любил голубей, и у него их было до сотни, нескольких видов. Были и дутыши и павлины и почтовые и те что, поднявшись высоко вверх падали вниз совершая перевороты, уж не помню, как они назывались.

Но 11 12 больше всего дед любил поднимать вверх большую стаю, при этом свистел как мальчишка. Чтоб стая долго не садилась, на крышу забрасывалось чучело ястреба. Бывало, чужие голуби пристраивались к стае и садились в наш двор. Дед ловил чужаков и ждал их хозяев, по неписаным законам голубь прибившийся к твоей стае считался твоим, и хозяину положено его было выкупать.

Но дед всегда голубей отдавал. Ему был приятен сам процесс, что к нему идут со всей округи. Бабка часто по поводу голубей деду устраивала скандалы. Кричала, что он впал в детство и что лучше бы занимался индюками. К тому же дед часто покупал дорогих голубей редких пород. Дед на эти крики никак не реагировал, он всегда был немногословен и спокоен. Как-то он меня за один раз отучил плямкать за столом. Мне было лет. Мы были в гостях у деда, сидели, обедали. Я причмокнул раз, дед сделал замечание. Я причмокнул во второй раз, дед сделал замечание.

Я причмокнул в третий раз, дед вытер ложку и шлёпнул меня по лбу. Что тут началось, я в рёв, мать в крик, я думал, она деда съест. А он спокойно, как ни в чём, ни бывало, продолжал кушать суп. Когда надо дед мог быть решительным и жёстким.

Осенью года деда ограбили. Хозяйственный двор тыльной стороной выходил на кладбище. Воры залезли ночью и украли небольшую свинью и несколько десятков кур. Дед слышал, какой - то шум, но не предал значения, так как на улице был сильный ветер и шёл дождь.

На следующий день, осмотрев хозяйственный двор, дед сделал вывод, что они ещё раз придут. Через две недели это подтвердилось. Услышав шум, дед взял ружьё, патронташ и вышел во двор в одном нижнем белье. Один из бандитов сидел на заборе и в руке у него был здоровенный нож, остальные орудовали в свинарнике. Дед держа ружьё за спиной, потребовал, чтобы они убирались. Сидящий на заборе засмеялся, а затем со злобой прошипел: Дед навскидку с одной руки, выстрелил в. Бандит упал с забора, трое его подельников выскочили из свинарника и тоже дёру через забор.

Дед стрелять по ним не стал, а стал преследовать, перепрыгнув за ними на кладбище. Когда они выбежали с кладбища, он погнал их по улице, не давая возможности свернуть в переулки. При таких попытках он делал предупредительный выстрел перед ними, и свистящая дробь заставляла их бежать дальше вдоль улицы.

В полутора километрах была тюрьма, вот туда дед их и загнал. Но потом начались проблемы. Эти бандюги говорили, что они просто шли по городу, а дед на них напал. Тому, который сидел на заборе и угрожал, выстрелом размозжило руку, и её отрезали. У деда отобрали ружьё и затаскали по судам.

Так продолжалось более полугода. Видя такой поворот событий, дед сел и написал письмо в Москву. Немедленно все преследования прекратили, бандитов осудили, а ружьё принесли прямо домой. Они были старше меня не намного. Юрий года рождения. А Георгий вообще года. Пользуясь их отсутствием, я забирался туда, кое-что там переделывал, а кое-что экспроприировал. За что неоднократно получал. Моими защитниками были мама и бабушка. Отец был 12 13 офицером отдела боевой подготовки погранотряда, и ему поставили задачу готовить заставу к какой-то проверке.

Так как командировка была более двух месяцев, он взял семью с. На заставе я получил первые азы воинской службы. Здесь я впервые, в возрасте пяти лет, стрелял из стрелкового оружия и сам сел в седло. До этого отец часто возил меня на лошади, сажая впереди. Пулемёт наводили на цель, и я давил на гашетку пяткой, так как надавить большими пальцами рук, как это положено делать, я не мог, силёнок не хватало. С автомата ППШ я стрелял с отцом. Он держал его и наводил на цель, а моя задача была нажимать на спусковой крючок.

В верховой езде у меня было комедийное начало. Солдаты притащили с хозяйственного двора здоровенную свинью, надели на неё седло и посадили. Это сейчас я понимаю, какой опасности тогда подвергался, а тогда мне было весело, и я был горд, что сижу в седле самостоятельно.

Как только свинью отпустили, она понесла как необъезженный скакун. На моё счастье я спикировал в кучу навоза. Вообще жизнь на заставе мне нравилась. Я присутствовал при отправках пограничных нарядов на выполнение задач по охране государственной границы, а это особый торжественный ритуал. Один раз я сыграл заставе учебную тревогу. Шёл, прогуливаясь вдоль контрольно-следовой полосы, как пограничники говорят КСП. Она представляет собой полосу вспаханной и хорошо проборонённой земли.

Нарушитель, переходя через неё, обязательно оставляет след. И вдруг прямо на моём пути, на тропинке, я увидел кобру. Если бы не колючая проволока за КСП я наверно бы в Иран убежал. Оббежав змею, я рванул домой. Минут через двадцать на заставе началась суматоха, прорыв границы.

Это возвращавшийся с границы наряд заметил мои следы. Но быстро разобрались, чей это след, для нарушителя он был явно маловат. Особенно я любил бывать на стрельбище и на занятиях по конной подготовке.

На стрельбище, после окончания стрельб мне всегда давали из чего-нибудь стрельнуть. А на занятиях по конной подготовке, кажется, это так называлось, я видел то, что сейчас можно увидеть только в цирке. Это и одиночная подготовка, и вольтижировка, и действия в конном строю, ну и, конечно же, рубка лозы. Вольтижировка 1 раньше называлась джигитовкой, это захватывающее зрелище. Представьте себе, на длинной верёвке длиной метров десять, по кругу скачет лошадь.

На лошади было необычное седло, без луки, чтото вроде кожаного матраца, по углам петлеобразные ручки и без стремян. Лошадь скачет по большому кругу, а внутри по малому Cтодеревский Ю. По очереди они подбегают к лошади, заскакивают на полном скаку, проделывают различные упражнения: Не менее ярким зрелищем была рубка лозы.

Вдоль трассы, с обеих сторон, были вкопаны столбики высотой не более метра и диаметром сантиметров десять. Было их около десяти штук, но стояли они не друг против друга, а уступом, что позволяло кавалеристу направляя коня то вправо, то влево поражать лозу.

Вверху они имели отверстия, куда и вставлялась лоза. На трассе так же стояли: Может быть, было что-то ещё, но я не помню. Кавалерист должен был на полном скаку: Отец всё это выполнял виртуозно, а лозу он рубил двумя шашками, конём управляя ногами, это могли делать единицы. Вообще физически он был развит многопланово. У него была большая кипа всевозможных грамот за спортивные победы, это и конный спорт, и классическая борьба, и тяжёлая атлетика, и даже фехтование на винтовках, и такой вид спорта когда-то.

Без специального образования он несколько лет был начальником физической подготовки погранотряда. Отец был среднего роста и крепкого телосложения. Я помню, как он участвовал в художественной самодеятельности, два крепеньких солдата делали на нём акробатические трюки, а он носил их по сцене. Жонглировал и запросто крестился двухпудовой гирей. Я смог повалить его руку в амреслинге только тогда, когда ему было уже за пятьдесят.

Службу он закончил начальником боевой подготовки погранотряда. Во время одной из таких поездок меня научили плавать. Один из офицеров, товарищей отца, узнав, что я не умею плавать, просто взял меня за шиворот и бросил в бассейн.

Так как я стал тонуть, он меня вытащил, и снова Выполнение упражнений с гирей 32 кг и на брусьях в 46 лет бросил. У меня просто не было выхода, надо было плыть. И я, барахтаясь, как только мог, добрался до края бассейна. Мне тогда было восемь лет. А в шесть лет я тонул, и меня уже во второй раз в жизни спасли солдаты.

Мы с друзьями пошли купаться в небольшой бассейн, который находился в соседней воинской части. Плавать я не мог, и поэтому купался, держась руками за край бассейна. Штукатурка, за которую я держался, отвалилась и я, заорав, пошёл ко дну. На моё счастье мимо проходили солдаты, они меня и вытащили. Я не только тонул, меня ещё и заваливало. Пошёл я как-то в гости к своему школьному товарищу, это было в первом классе.

Он жил на окраине города, рядом с домом был не большой холм. В нём мы копали себе пещёры, невысокие сантиметров Крепёжным материалом конечно не пользовались. И это чуть не стало для меня трагедией. Когда я копал очередной ход к главной пещере грунт обвалился.

Меня спасло то, что ноги остались торчать наружу, правда одни ботинки, и то, что недалеко солдаты выполняли какие-то хозяйственные работы. Задохнуться я не успел, меня вытащили. В четырнадцать лет я чуть не разбился об бревно. Мы с ребятами любили прыгать с перил небольшой гидроэлектростанции прямо в водоворот воды падающей с турбин. Это были непередаваемые ощущения. Ноги тянуло в одну сторону руки в другую, и было непонятно где река, а где небо, всё смешивалось в водовороте.

Я в то время уже неплохо плавал, и это мне доставляло удовольствие. Мне всегда хотелось делать то, что могут не. В тот злополучный день под потоки воды из гидроэлектростанции каким-то образом попало громадное бревно. Я его увидел, когда уже прыгнул.

Падал точно на. Как потом ребята рассказывали, я в воздухе проделал непонятные пируэты, и благодаря им, в воду вошёл в сантиметрах от бревна. Городок, в котором мы тогда жили, был небольшой и когда я часа через два пришёл домой, мама уже всё знала. Минут десять она с плачем и с какойто палкой в руках гоняла меня по двору. Служа в Армии, был, если так можно выразиться, участником четырёх автоаварий.

Три из них произошли в течение одного месяца. Машины переворачивались на скорости 90 километров в час. Врезались в бетонные столбы. А я отделывался только шишками. Дважды у меня не открывался парашют, но и здесь всё заканчивалось благополучно.

Дважды был в Афганистане и оба раза вернулся. Наверно меня хранит какая-то звезда и мамины молитвы. В году отца перевели служить в город Тахта-Базар, районный центр на юге Туркмении, 90 км северо-восточнее Кушки. У каждого человека есть своя малая Родина. Моей малой Родиной стал Тахта-Базар.

Здесь я окончил школу и окреп физически. Здесь получил азы трудового воспитания. Отсюда ушёл в большую жизнь.

  • Новый мир Ивана Маляренко. Часть 1 (fb2)
  • Методические указания по деятельности Отдела по делам молодежи Московской епархии. Приложения
  • Я – из ЦДКА! (fb2)

Но всё это было. Переезжали с Ашхабада всей семьёй вместе с мебелью и вещами в товарном вагоне. Пассажирский поезд проходит этот путь менее чем за сутки, мы ехали трое суток. В школу меня привела мама за руку, мои будущие одноклассники фыркали. Этакий столичный пижон появился, одет я был по тем временам в хороший костюм, брюки застёгивались чуть ниже колен, это было тогда модно и было мне 10 лет.

Все решили, что я маменькин сыночек. И мне пришлось в течение месяца самоутверждаться. Дрался я почти каждый день. Затем с оппонентами с параллельных классов, ну а затем с теми, кто и постарше. Это не были просто драки. Меня вызывали на поединки или я вызывал обидчика. Проходили они за забором школы и чётко по правилам. Основное, нельзя было бить лежащего. Нельзя в драке применять какие-либо предметы. В то время ещё действовал негласный кодекс чести. За соблюдением правил следили старшеклассники.

Я ходил в ссадинах, но гордый, что отстоял свою независимость. Только один раз я получил серьёзную травму. Проводя поединок с очередным соискателем, я получил сильный удар по голове. По лицу потекла кровь. Кулаком, да к тому же десятилетний пацан, голову разбить не.

Оказалось, мой соперник зажал в кулаке металлическую гильзу от охотничьего ружья и с размаха шарахнул меня по голове. Бой был остановлен и нарушитель получил от старшеклассников всё, что ему полагалось. Мама пыталась возмущаться по поводу моих синяков и порядками в школе, но отец запретил вмешиваться в моё становление.

После окончания четвертого класса отец решил отдать меня в Суворовское училище, чему я был безумно рад. Но при прохождении медицинской комиссии выяснилось, что у меня пупочная грыжа. Нужно было делать операцию. Меня положили в больницу за несколько дней до операции. Перед операцией пришла мама, побеседовала с хирургом.

И он ей сказал, что можно обойтись без операции, с возрастом пупок затянется, но Суворовское училище мне тогда заказано. Мама немедленно меня забрала домой. Моя попытка попасть в Армию в совсем юном возрасте провалилась. Когда мне исполнилось двенадцать лет, отец занялся моим физическим воспитанием. Утром он поднимал меня с постели и выбрасывал в окно, благо 16 17 первый этаж. Мы к тому времени уже жили в отдельном деревянном коттедже.

Мама родила брата, и так как наша семья стала насчитывать пять человек нам этот коттедж и выделили. А до этого жили в каких-то постройках конца XIX века, больше напоминающих склады, чем жилые дома. Зимой их невозможно было протопить. Следом выходил отец и выносил гири и гантели. Он учил меня, как надо делать зарядку. Как при этом надо дышать, чтоб не загубить сердце. Это продолжалось месяца два, затем я втянулся, и меня не надо было контролировать.